наполеон и революция: Разграбление ратуши Страсбурга 21 июля 1789 года (Le sac de l,Hotel de ville de Strasbourg le 21 juillet 1789)

Разграбление ратуши Страсбурга 21 июля 1789 года (Le sac de l,Hotel de ville de Strasbourg le 21 juillet 1789) – эпизод начального периода Великой Революции в Эльзасе (Alsace). К моменту созыва королём Людовиком XVI-м (Louis XVI) (1754-1793) Генеральных штатов (Еtats-Gеnеraux), в Страсбурге номинально действовала конституция олигархической республики «Королевского вольного города» (Ville libre royale), последний раз пересмотренная в конце XV-го века: королевский интендант Страсбурга (Intendant de la generalite de Strasbourg) Антуан де Шомон де ла Галезьер (Antoine de Chaumont de La Galaiziere) (1727-1812) инициировал и направлял решения, принимаемые Магистратом города, основные административные механизмы которого составляли Большой Сенат (Grand Senat) и Совет трёхста эшевенов (Conseil des trois cents echevins), исполнительная власть была представлена четырьмя знатными преторами (Stettmeistres), возглавлявшими каждый округ и консулом (Аmmeistre), исполнявшим обязанности регента в течение одного года – все муниципальные должности делили между собой представители патрицианских и богатых буржуазных семей, представители среднего и низшего класса (Schirmers) не оказывали никакого влияния на ход дел. Декретом от 7 февраля 1789 года город и его пригороды были определены в качестве одного из главных округов провинции Эльзас для проведения выборов в Генеральные штаты, после чего возникла необходимость принять решение о включении в выборы двух депутатов от Страсбурга, 10 марта 1789 года Магистрат регламентировал детали участия различных групп в выборе выборщиков третьего сословия (Tiers-Etat), 8 апреля 1789 года 126 выборщиков избрали представителями Генеральных штатов от Страсбурга банкира барона Жана де Туркхейма (Jean de Turckheim, 1er Baron du Saint-Empire) (1707-1793) и судью Этьена-Франсуа-Жозефа Швендта (Etienne-Franсois-Joseph Schwendt) (1748-1820), одновременно, собрание выборщиков составило обширный список жалоб, который был представлен новым депутатам, а также доведен до сведения Советов вольного города, после чего обратилось к Магистрату с просьбой обсудить ряд реформ местного характера: упразднение некоторых ведомств, контроль над государственными средствами и более непосредственное участие граждан в муниципальных делах, однако «Вечный Магистрат» (Magistrat perpеtuel) всячески сопротивлялся этим нововведениям, считая их не только вредными для своих собственных интересов, но и опасными для государства. Переговоры между семью членами Комитета представителей (Comite des representants) городского населения и пятью членами Магистрата начались 22 апреля 1789 года и тянулись неделями без какого-либо прогресса, 21 июня 1789 года совместные обсуждения были приостановлены, соглашение было достигнуто лишь по нескольким незначительным вопросам. 28 июня 1789 года по предложению военного министра (Ministre de la guerre) графa де Пюисегюрa (Louis-Pierre de Chastenet, Comte de Puysegur) (1727-1807) королевским комиссаром (Сommissaire du roi) в Страсбурге назначен барон Филипп-Фредерик де Дитрих (Philippe-Frederic de Dietrich) (1748-1793), который 6 июля 1789 года в городской Ратуше принял полномочия и пообещал членам Совета защищать их права, к этому моменту внутренние противоречия в обществе значительно накалились - консерваторы были крайне раздражены реформаторами, а сторонники новых идей, в свою очередь, возмущены обструкционистскими усилиями последних. Новый королевский комиссар по личным причинам не стремился занимать категоричную позицию по отношению к какой-либо из сторон, что касается военного коменданта (Сommandant militaire) графа де Рошамбо (Jean-Baptiste-Donatien de Vimeur de Rochambeau) (1725-1807), то он приступил к своим обязанностям 18 июля 1789 года буквально накануне бунта и, не зная дел Эльзаса, вынужден был полагаться на своего подчинённого, королевского наместника в Страсбурге (Lieutenant du roi a Strasbourg) полевого маршала (Marechal-de-camp) барона де Клинглена (Jean-Jacques-Joseph de Klinglin, Baron de Hattstatt) (1733-1818), командующего гарнизоном. 15-16 июля 1789 года первые известия о попытке контрреволюции в Версале (Versailles) после сосредоточения войск вокруг Парижа и отставки генерального контролёра финансов Неккера (Jacques Necker) (1732-1804) достигли Страсбурга и вызвали бурную реакцию, однако сохранившийся в провинции престиж королевской власти не позволил народному возмущению вылиться в немедленное восстания и протокол Собрания от 18 июля упоминает лишь о небольших беспорядках в городе, о распространении на Оружейной площади (Place d,Armes) листовок и раздаче «зелёных кокард» (cocardes vertes). Вечером того же дня ещё один курьер принёс в город новость о штурме Бастилии (Bastille), триумфе конституционной партии и подчинении Людовика XVI-го народной воле, в честь чего на Оружейной площади в знак примирения монарха с подданными была организована праздничная иллюминация, состоявшаяся под крики зрителей «Да здравствует король!» (Vive le Roi!). На следующий день горожане в зелёных кокардах обнимались на улицах, поздравляя друг друга со счастливым исходом парижского конфликта и отмечая свою радость обилием вина, «продававшегося несколько дней по низким ценам» (dеbitе pendant quelques jours а bas prix). Оживлённая, шумная, но мирная толпа продолжала бродить по городу примерно до одиннадцати часов вечера, когда добропорядочные бюргеры с семьями удалились спать и хозяевами улиц остались «около шестидесяти сыновей из хороших семей и примерно столько же крепких мясников, докеров и конюхов, все вооруженные крепкими палками» (une soixantaine de fils de bonne famille et a peu pres autant de solides garcons bouchers, debardeurs et palefreniers, tous armes de triques solides), которые начали бить окна в домах на Оружейной площади, а затем снесли несколько мелких лавок в Больших аркадах (Grandes-Arcades), чтобы разжечь костер; к ним присоединились солдаты, получившие полуночное увольнение (la permission de minuit), и вскоре агрессивная толпа направилась на улицу Буклие (Rue du Bouclier) к дому одного из самых ненавистных членов Магистрата, бывшего консула Жана Лемпа (Jean Lemp) (1730-1809) с намерением «провести его по городу в официальной одежде и деревянных башмаках, посаженным на осла, чтобы затем предать скорому суду народа и публично сжечь на костре, воздвигнутом на Оружейной площади» (promener a travers la ville revetu de son costume officiel, en sabots, juche sur un ane, pour le livrer ensuite a la justice sommaire du peuple et etre brules publiquement sur le bucher dresse sur la place d,Armes). Однако, Лемп, предупреждённый о грозившей ему опасности офицером гарнизона, сумел, переодевшись, добраться через чердак до соседнего дома, а затем покинуть город и толпа, найдя его дом пустым, принялась бить окна и высаживать двери. В этот момент к месту событий прибыл во главе кавалерийского патруля барон де Клинглен в сопровождении нескольких офицеров штаба и вместо того, чтобы приказать бунтовщикам разойтись, начал отеческим тоном увещевать их: «Никакого огня, друзья мои, никакого огня! Господа, думаю, этого довольно! Отправляйтесь домой к своим жёнам и любовницам, которые вздыхают по вам!» (Pas de feu, mes amis, pas de feu! Mes sieurs, je crois qu,en voila bien assez! Rentrez chez vous aupres de vos femmes et de vos maitresses qui soupirent apres vous!), что вызвало апплодисменты толпы, которая отказалась от своих намерений и разошлась с криками «Да здравствует нация, да здравствует Неккер, да здравствует барон Клинглен!» (Vive la nation, vive Necker, vive le baron de Klinglin!). Нужно отметить, что барон де Клинглен, как командир гарнизона, не счёл необходимым уведомить графа де Рошамбо о тревожных и опасных настроениях, охвативших город. В понедельник 20 июля 1789 года члены Совета собрались в ратуше для обсуждения списка жалоб и королевский комиссар Дитрих настоятельно рекомендовал им как можно скорее заключить соглашение с Комитетом представителей, тем временем, толпа заполонила улицу Буклие, чтобы полюбоваться сильно повреждённым фасадом дома Лемпа, где стекольщики были заняты заменой стёкол, разбитых прошлой ночью. Всё оставалось спокойным примерно до десяти часов утра, когда значительное число буржуа и ремесленников в рабочей одежде собрались на площади Рынка трав (Place du Marche-aux-Herbes) перед государственными зданиями с требованием отмены злоупотреблений, а несколько мясников, отличавшихся бурной настойчивостью, попытались войти в зал Совета с обещанием «задать этим господам хорошую взбучку» (creperaient le chignon a ces messieurs), но им помешали Дитрих и консул Матиас-Николя Цепффель (Mathias-Nicolas Zaeppfel) (1731-1801), заявившие, что не позднее пяти часов все их требования, касающиеся списка жалоб, будут рассмотрены и что Магистрат максимально снизит пошлины на мясо. После ухода мясников основная масса толпы не разошлась и народ развлекался, освистывая, издеваясь и забрасывая камнями входивших или выходившх членов Совета, одетых в чёрные церемониальные мантии, вследствие чего некоторые делегаты поспешили покинуть здание через заднюю дверь, однако, либеральные члены Совета, признавшие законность некоторых народных требований, твёрдо стояли на своём и продолжали заседание, но не смогли договориться о степени уступок и Совет, безоговорочно определившийся в вопросах бухгалтерского учёта и управления государственными доходами, не пошёл навстречу предлагаемым изменениям, направленным на повышение народности выборов старост и на разрешение голосования, представив на рассмотрение буржуазных комиссаров пространный меморандум с изложением причин своего сопротивления, тем самым «выпуская из рук бразды отеческого правления и прячась за пергаментами» (laissait echapper les renes du gouvernement paternel en se retranchant derriere les parchemins). В два часа дня сто двадцать шесть представителей народа явились в здание Зеркального зала (Salle du Miroir) на углу улицы Слесарей (Rue des Serruriers) и Зеркальной улицы (Rue du Miroir) всего в двух шагах от ратуши, чтобы получить итоговый результат заседания - Магистрат запросил отсрочку на двадцать четыре часа для принятия окончательного решения, представители ответили, что с радостью предоставят ему целый месяц от своего имени, но Магистрат должен взять на себя обязанность просить об этом продлении у «суверенного народа» (peuple souverain), который к этому моменту полностью контролировал ситуацию, поскольку гражданские власти потеряли голову, а военные бездействовали (около трёх часов дня один из гарнизонных полков был собран на плацу, постепенно к нему присоединились другие полки, но никаких вооружённых сил к ратуше, которая находилась в трёх-четырёх минутах ходьбы от плаца, не было отправлено). Наконец, спустя три часа комиссар Дитрих отправился с просьбой о защите ратуши к графу де Рошамбо - последний приказал отправить к Рынку трав сильный отряд пехоты, который сумел разогнать часть толпы, но она постоянно перестраивалась, увеличивалась за счёт новых прибывших, заполонила соседние улицы и шум под окнами Зеркального зала был почти таким же сильным, как и перед самой ратушей. По мере приближения пяти часов вечера, когда Магистрат обещал дать окончательный ответ, покинувшие собрание делегаты начали возвращаться в ратушу – толпа встретила их насмешками, затем градом картофельных клубней и капустных кочерыжек, выхваченных из корзин торговцев, вскоре в фасад здания полетели камни, а прибывший к ратуше в качестве посредника королевский комиссар Дитрих получил от представителей народа требование немедленного принятия всего списка претензий без каких-либо исключений; акциз и местные налоги должны быть немедленно отменены, в противном случае «народ готов уничтожить Ратушу и Магистрат огнем и мечом, не щадя делегатов буржуазии» (le peuple est pret a detruire l,Hotel-de-Ville et le Magistrat par le fer et le feu, sans epargner davantage les delegues de la bourgeoisie), также было обещано, что солдаты гарнизона по договорённости с жителями останутся лишь безучастными зрителями, даже если офицеры прикажут им вмешаться. Дитрих передал Совету требования избирателей и призвал подчиниться настоятельной необходимости и капитулировать, пока ещё есть время - его настойчивые увещевания и угрожающее поведение толпы преодолели последние колебания Магистрата, который оказался фактически покинут военными властями; в шесть часов вечера присутствующие члены Совета подписали декрет о намерении устранить все без исключения нарушения, перечисленные в списке жалоб города «с целью восстановления согласия, мира и единства между Магистратом и коммуной Страсбурга» (afin de retablir l,accord, la paix et l,union entre le Magistrat et la Commune de Strasbourg), а также обязались созвать на следующий день заседание Магистрата в полном составе для торжественного утверждения настоящего решения всеми членами – декрет был немедленно отправлен в Зеркальный зал, после чего барон Клинглен вскочил на коня, появился перед зданием ратуши и под звуки фанфар сообщил толпе радостную новость, после чего призвал народ разойтись. Раздавались восторженные возгласы, народные депутаты, гордые своим неоспоримым триумфом, решили отправить благодарственное письмо Магистрату, а редактор «Страсбургской газеты» (Gazette de Strasbourg) спешно написал восторженную статью для следующего номера, в которой приветствовал «этот незабываемый день в нашей летописи, когда исчезли все возникшие жалобы и когда Магистрат и Коммуна стали свидетелями нерушимых уз взаимной привязанности и доверия, возродившихся навсегда!» (Ce jour inoubliable dans nos annales, qui a vu disparaitre toutes les plaintes qui s,etaient elevees et au cours duquel le Magistrat et la Commune ont vu les liens indestruc tibles de l,affection et de la confiance mutuelles se renouer a jamais!). Тем не менее, не все горожане разделяли радостную уверенность и делегация почтенных буржуа, обеспокоенных известиями о кровавых расправах в Париже и о быстром правосудии, вершимом народом, отправилась к графу де Рошамбо, чтобы получить его одобрение на вооружение и объединение буржуазной милиции с войсками для поддержания порядка, но получила категорический отказ. Утром 21 июля 1789 года Магистрат, как и было обещано, собрался на пленарном заседании, утвердил указ, изданный накануне и постановил отправить документ королю для последующей ратификации, дело было сделано до полудня и все причины для волнений, казалось, были предотвращены, когда по городу начали распространяться странные слухи, сея тревогу и еще больше будоражив едва утихшие умы - говорили, что Магистрат отказывается от своих обещаний и уступки, касающиеся цен на мясо и хлеб, не будут соблюдены. Как только «декрет, подтверждающий полное и окончательное утверждение списка» (le decret confirmant la ratification pleine et entiere du cahier) был отпечатан, магистраты спустились на площадь, вновь заполненныю народом, чтобы огласить его содержание, но были встречены яростными обвинениями во лжи. Около трёх часов дня строительные рабочие бросили работу за городом и спешно ушли, не сообщив своим работодателям, куда они направляются, другие ремесленники покинули свои мастерские с молотками или клещами в руках и поспешно направились к площади Рынка трав, за ними последовали плотники и каменщики-подмастерья; к этому моменту у Ратуши находилось не более 150 пехотинцев и кавалеристов, которые оставались в бездействии, несмотря на угрожающее поведение толпы. В районе шести часов массы рабочих подступили к Ратуше, выломали топорами двери и спокойно поднялись на верхние этажи (члены Магистрата, все подчинённые чиновники, секретари, казначеи, архивариусы и писцы давно бежали), в то время как толпа на площади продолжила бомбардировать фасад здания камнями, наконец, нападавшие проникли в Ратушу с тыла, со стороны улицы Колючки (Rue de l,Epine) или через крыши домов между Ратушей и улицей Зелёного дерева (Rue de l,Arbre-Vert), после чего к фасаду здания были прислонены лестницы и начался штурм, возглавляемый 17-летним сыном кучера плотником Кретьеном Фоллмаром (Chrеtien Vollmar). Народ ворвался в здание, заполонил широкие лестницы, офисы различных ведомств и казначейства, которые в одно мгновение были разгромлены, также как архивы Старой Республики (Archives de la Vieille Republique) и чердаки; часть нападавших спустилась в обширные погреба, где уничтожила 1 700 мер лучшего эльзасского вина; повсюду выламывали двери, крушили топорами и молотками мебель, зеркала и судейские кресла; из окон выбрасывали королевские портреты и другие картины, старинное знамя вольного города, скамьи и стулья, шкафы, сейфы и даже тяжёлые чугунные печи; резали портьеры, ломали оконные рамы, а когда всё было разграблено на обоих этажах, нападавшие забрались на крышу, разрушили дымоходы и начали откалывать куски мансардных окон, выбрасывая черепицу на улицу. Всё вокруг было усеяно реестрами, счетами, описями наследства, отчётами об опеке над сиротами, буллами и хартиями королей; на Рыночной площади и на улице Слесарей лежали кучи изодранной бумаги высотой в несколько футов и сотни мужчин, женщин и детей несли их вместе с другой добычей в свои дома в разных частях города. Интересное и беспристрастное свидетельство о событиях в Страсбурге оставил английский экономист Артур Янг (Arthur Young) (1741-1820) в своей работе «Voyage en France»: «21 июля 1789 года я стал свидетелем сцены, любопытной для иностранца, но пугающей для вдумчивых французов. Переходя площадь Ратуши, я увидел как толпа разбивает окна камнями, несмотря на присутствие офицера и отряда кавалерии. Заметив, что не только число бунтовщиков увеличивается, но и их дерзость растет с каждой минутой, я решил остаться и посмотреть, чем это кончится; я поднялся на крышу лавки, расположенной напротив здания, ставшего объектом их ярости. Примерно через пятнадцать минут, что позволило собравшимся магистратам скрыться через заднюю дверь, они выломали дверь и, подобно потоку, ворвались в здание под всеобщие аплодисменты зрителей. Немедленно из всех окон дворца, длина которого составляет от семидесяти до восьмидесяти футов, обрушился ливень из ставней, оконных рам, стульев, столов, диванов, книг, бумаг и картин, затем полетела черепица, панели, балюстрады, балки - всё, что можно было вынести силой из здания. Я заметил среди мародеров нескольких солдат с белыми кокардами, которые под бдительным оком офицеров отряда будоражили толпу. Среди них были люди, настолько нарядно одетые, что я с удивлением разглядывал их. Государственные архивы были уничтожены; окрестные улицы были завалены бумагами. Это было бессмысленное дело, ведь оно разрушит множество семей, не имеющих никакого отношения к магистратам» (Le 21 juillet 1789, j,ai ete temoin d,une scene curieuse pour un etranger, mais effrayante pour des Francais qui reflechissent. En traversant la place de l,Hotel de Ville, je vis la foule briser les vitres avec des pierres, malgre la presence sur la place d,un officier et d,un detachement de cavalerie. M,apercevant que non seulement le nombre des emeutiers s,accroissait, mais que leur audace grandissait de moment en moment, je pensais qu,il valait la peine de rester pour voir comment cela finirait; je grimpais sur le toit d,echoppes situees en face du monument contre lequel ils s,acharnaient. Apres environ un quart d,heure, ce qui permit aux magistrats assembles d,echapper par une porte de derriere, ils enfoncerent la porte et se precipiterent comme un torrent dans l,edifice, aux applaudissements universels des spectateurs. Aussitot, une pluie de volets, chassis, chaises, tables, sofas, livres, papiers et peintures, s,abattit de toutes les fenetres du palais, qui a une longueur de soixante-dix a quatre-vingts pieds. Puis, ce fut une averse de tuiles, lambris, balustrades, pieces de charpente, de tout ce qui dans un batiment peut etre detache de force. Je remarquais divers soldats, avec leurs cocardes blanches, au nombre des pillards et qui excitaient la populace sous les yeux des officiers du detachement. Il y avait dans la foule des gens si convenablement mis que je les regardais par surprise. On detruisit les archives publiques; les rues environnantes etaient jonchees de papiers. Cela fut un mefait inutile, car il ruinera bien des familles qui n,ont aucun rapport avec les magistrats). Солдаты, находящиеся на площади, ограничились тем, что оттеснили любопытствующих зевак во избежание ранений от падающих камней и осколков стекла, а когда сторонники порядка обратились к офицерам с призывом вмешаться, то получили ответ «Нам приказано не действовать!» (Nous avons ordre de ne pas agir!); после шести часов вечера на площадь начали прибывать значительные воинские контингенты: часть Королевского кавалерийского полка (Regiment de Royal-cavalerie), затем несколько батальонов пехотного полка Артуа (Regiment d,Artois-infanterie) и, наконец, Эльзасский полк (Regiment d,Alsace-infanterie) во главе с графом де Рошамбо и полковником принцем Максимилианом Цвейбрюккенским (Maximilian Maria Michael Johann Baptist Franz von Paula Joseph Kaspar Ignatius Johann Nepomuk de Deux-Ponts) (1756-1825), к этому моменту неутоленная ярость «орудовавших» банд перекинулась на соседнее здание городской канцелярии, соединённое с Ратушей крытым мостом, перекинутым через улицу Слесарей (в этом здании находилась Палата контрактов (Chambre des contrais), где хранились все имущественные документы жителей Страсбурга, а также земельный кадастр вольного города), после чего граф де Рошамбо обратился к гренадёрам Эльзасского полка: «Дети мои, это ваши документы грабят, ваши контракты разворовывают. Не терпите такого разбоя, идите и выгоните всех этих преступников прикладами!» (Mes enfants, ce sont vos papiers qu,on pille et vos contrats qu,on saccage. Ne souffrez pas un pareil brigandage, entrez et chassez a coups de crosse tous ces malfaiteurs!) – гренадёры выгнали бунтовщиков из городской канцелярии, а затем без малейшего сопротивления очистили от незванных гостей все этажи Ратуши. Порядок был восстановлен почти без кровопролития, к полуночи все добропорядочные горожане вернулись в свои дома, но некоторые бунтовщики, нагруженные добычей, разбрелись по улицам и тавернам, где вылавливались кавалерийскими пикетами (было арестовано около 400 человек); гарнизон оставался под ружьём в течение семи часов и к трём часам ночи войска вернулись в казармы, удвоив караулы и патрули. 22 июля 1789 года граф де Рошамбо дал разрешение буржуазной милиции носить холодное оружие и немедленно приступил к поискам виновных – аресту подверглись почти двести человек, против которых были обоснованные подозрения. В последующие дни под руководством профессора философии и теологии Жанa-Лоранa Блесси (Jean-Laurent Blessig) (1747-1816) был организован Академический Легион (Legion academique), предназначенный для охраны зданий Университета, Колледжа Святого Гийома и гимназии (Universite, College Saint-Guillaume et Gymnase), а патрули городской милиции с белыми повязками и белыми кокардами активно занимались поиском виновных, которых под конвоем приводили в Ратушу вместе с награбленным скарбом, таким образом, в государственную казну было возвращено 26 000 ливров только наличными. Многие из участников нападения 21 июля были привлечены к ответственности, более двухсот смутьянов были заключены в Старые башни Крытых мостов (Vieilles Tours des Ponts-Couverts), превращённые в гражданские и военные тюрьмы (Prisons civiles et militaires), а для наибольшего впечатления на Оружейной площади даже установили виселицу, хотя смертные казни обычно проводились за городскими стенами, однако, на суровые санкции власти не решились и смертельный приговор получили лишь плотник Кретьен Фоллмар, в карманах которого при аресте обнаружили 60 золотых луидоров из государственной казны (23 июля повешен на площади в назидание будущим бунтарям) и мастер-бондарь (maitre-tonnelier) Кристоф Гамбс (Chistophe Gambs); трое других, включая пивовара Пика (brasseur Pick), были приговорены к галерам (в ноябре 1789 года благодаря вмешательству депутатов Национального собрания (Assemblеe nationale) смертный приговор Гамбсу заменён на пожизненное изгнание); в ходе судебного разбирательства большинство арестованных бунтовщиков были освобождены, а те, кто не был местным жителем, высланы за границу; несколько повозок с осуждёнными были отправлены в изолятор Энсисхайма (La maison de detention d,Ensisheim, Haute-Alsace); трое артиллеристов, серьёзно замешанных в бунте, заключены в военную тюрьму, остальные получили строгий выговор. Во избежание возможных волнений Магистрат объявил о дальнейшем снижении цен на мясо и хлеб, обязавшись выплатить разницу пекарям и мясникам, однако, примерно через десять дней стало очевидно, что городская казна скоро опустеет, если эта система продолжится и, поскольку народ тем временем несколько успокоился, цены на продукты питания были снова повышены.